– Андрей Николаевич, что Вы помните о своем отце в быту? Каким человеком он был дома?
– Когда я думаю о своем отце, на память приходят слова великого писателя и пророка Федора Михайловича Достоевского: «Тайна бытия человеческого заключается не в том, чтобы только жить, а в том, для чего жить». Мой отец с ранних лет носил в себе это чувство. Ему был важен в жизни смысл, а для моего отца смысл жизни заключался в том, что он стремился все научные знания, которые накапливал, направить на пользу человечества и в первую очередь любимой им Родины. И он это доказал на полях Первой мировой войны, создав первый в мировой химии и науке противогаз, который вошел в историю под названием угольного противогаза Зелинского.
В быту это был скромнейший человек. Но он обладал одним качеством, которым владеют далеко не все ученые, – притягивал к себе учеников, особенно молодежь. Настолько сильным было это притяжение его личности, что его химическая школа стала самой большой в истории советской и русской химии. За свою жизнь он сделал очень много, от противогаза до синтетического бензина и ракетного топлива, до сложнейших преобразований углеродных молекул. И подводя итоги отмечал, что человеческая память должна сохранять то самое главное, на чем держится жизнь и поколения, – это традиции, научные, культурные и духовные. Он сам был держателем этих традиций, нес их в себе и имел способность знания и мысли передавать грядущим поколениям.
Может быть, поэтому мы сейчас вспоминаем его как человека, создавшего многое из того, чем мы пользуемся до сих пор. Ведь он создал атмосферу, которая давала возможность его ученикам стремиться к знаниям. Десятки тысяч ученых побывали в стенах нашего дома. Многих из них я помню с детства.
Один из учеников моего отца, знаменитый физико-химик Николай Иванович Кобзев в своей работе «Термодинамика процессов информации и мышления» высказал неординарную мысль, которая до сих пор не вошла в научный обиход. Он сказал, что каждый человек несет в себе определенный заряд психической энергии. Эта психическая энергия имеет свои оттенки, краски и несет людям свои смыслы. Кобзев предположил в своей теории, что есть элементы этой психической энергии, которая от одного человека передается другим людям, и назвал их термином «психоны».
В этом одна из причин того, что к моему отцу так тянулись люди. Не только потому, что он умел говорить какие-то умные вещи, заинтересовывать научными открытиями. Он притягивал людей энергией своей личности.
Вот эта атмосфера обаяния личности у моего отца была настолько глубокой и сильной, что была одной из причин того, по которой к нему стремились люди, хотели быть его учениками и сподвижниками.
– Вы сказали, что отличительной чертой Вашего отца являлась скромность. Может, поэтому он отказался патентовать свое изобретение? Потому что считал, что наука должна служить людям.
– Да, он был, как раньше называли, настоящим бессребреником и от души помогал всем, кому был в состоянии оказать помощь, независимо от того, были ли это его ученики. После изобретения противогаза имя его стало настолько известным в России, тогда еще – Российской империи, что к нему обращались за любой помощью. Он, конечно, не мог помочь абсолютно всем, но слава о его бескорыстии, о его сострадательной натуре шла далеко и делала его предметом необыкновенного интереса и, я бы сказал, большой любви со стороны многих его друзей, почитателей и учеников.
– В какой момент Вы поняли, что Ваш отец изменил ход мировой истории?
– Когда началась Вторая мировая война, мы были отправлены правительством и Академией наук в эвакуацию. Огромный эшелон был составлен из ученых, куда попал и отец, и Вернадский, и многие другие. Мы ехали на восток, а навстречу нам шли эшелоны солдат, орудий, танков по встречной линии на запад. И вот тогда я, еще восьмилетний ребенок, понял, что большинство этих людей едут на верную смерть. Война уже шла, это был август 1941 года. И еще я понял, что отец создал противогаз в 1915 году, он еще за много лет до Второй мировой войны дал возможность десяткам, сотням тысяч русских людей, солдат и офицеров спастись от этой почти неизбежной смерти. Именно тогда, мне показалось, я до конца понял роль и значение моего отца.
– Говорил ли Николай Дмитриевич о каких-то трудностях в работе?
– У него были большие трудности с внедрением противогаза в 1915, 1916 годах, когда противодействие его изобретению было проявлено на разных уровнях. Ведь люди всегда стремятся не только к собственной выгоде, но еще и к собственной славе. Поэтому отцу непросто было внедрять противогаз в жизнь. Единственный человек, кто сразу понял важность этого открытия и своей властью способствовал его внедрению в жизнь и в армию, был наш государь император Николай II, до сих пор до конца не оцененный в истории нашей страны. Это был крупнейший государственный деятель, первый государь после Петра I, который во время войны принял на себя верховное главнокомандование Русской армией – это было 23 августа 1915 года. После чего ход войны резко изменился в нашу пользу.
– Сохранились ли какие-то документы, предметы, письма, которые Вам особенно дороги?
– Мне особенно дорог документ, который называется «Привилегия на изобретение активированного угля». Привилегия сохранилась с 1917 года, еще до начала революции. Этот уголь, открытый им в 1915 году, не только спасал жизни людей на фронте, будучи основой противогаза, но и служил и до сих пор служит замечательным медицинским средством. Активированный уголь по способу моего отца до сих пор является необходимым компонентом в аптеках всего мира.
Отец мой в 1915 году в «Русском медицинском журнале» опубликовал статью «Карбопрофилактика и карботерапия сегодня». Когда вы читаете эту работу 1915 года, иногда кажется, что она написана сегодня. Настолько некоторые открытия, события той научной жизни имеют актуальность и сейчас. Я уже не говорю о самом противогазе.
– Что о Вашем отце, на Ваш взгляд, должна знать сегодняшняя молодежь?
– Я бы хотел вспомнить его выражение, оно связано с моим детством. Накануне Великой Отечественной войны я подошел к отцу и спросил его: «Вот ты, папа, такой великий химик, все знаешь, все тебя любят. Скажи, пожалуйста, а из какого вещества состоит человек?». Отец удивился и немного погодя сказал: «Человек состоит из вещества, которое называется память». Вот это мне запомнилось на всю жизнь.
– Какой совет Вы бы дали молодым людям, которые только начинают свой трудовой путь?
– Совет «любить науку» был бы слишком абстрактным. А вот стараться быть похожими на своих великих предшественников – Ломоносова, Менделеева, моего отца, стараться что-то узнать из их жизни, из их открытий, которые всегда служили Отчизне, – это единственный совет, который я могу дать. Потому что, повторю, как говорил Ф. М. Достоевский, «Тайна человеческого бытия заключается не в том, чтобы только жить, а в том, для чего жить».
– В Ваших словах вера в то, что подлинное наследие человека живет не в каких-то наградах, а в человеческой памяти и в продолжении добра. Наверное, молодежи важно пожелать, чтобы они творили это добро от души.
– Безусловно, именно этого всем я и желаю. В дополнение могу сказать: говорят, что время уносит все. Мой отец был знаком с великим русским философом Владимиром Сергеевичем Соловьевым, основателем и предтечей русского религиозного ренессанса. Соловьев писал стихи, одно стихотворение отец помнил и повторял его самую главную мысль:
Смерть и Время царят на земле –
Ты владыками их не зови;
Все, кружась, исчезает во мгле,
Неподвижно лишь солнце любви.
Солнце любви – это то, что заложено в каждом человеке, в каждом сердце. И то, насколько это солнце любви сможет возгореться при жизни этого человека и дать свет другим людям и поколениям, вот это отец всегда считал главной задачей человеческой судьбы.